З Значит Захария книга

      Комментарии к записи З Значит Захария книга отключены

З Значит Захария книга.rar
Закачек 3984
Средняя скорость 9170 Kb/s

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Z — значит Захария

То есть я думаю, что кто-то идет, хотя не уверена и молю Бога, чтобы ошибиться. Я пошла в церковь и молилась все утро. Окропила водой алтарь, положила на него цветы: фиалки и кизил.

Но дым никуда не делся. Он держится уже три дня — не как в прошлый раз. Тогда, год назад, дым поднялся вдалеке огромным облаком и висел в небе две недели. Огонь пожирал мертвые леса, пока не пошел дождь и дым не исчез. Но сейчас там просто тонкий столбик, невысокая струйка.

И столб этот поднимался три раза, всегда под вечер. Ночью дыма не видно, а к утру он исчезает. Но каждый день возникает снова и все ближе. Поначалу он появился за хребтом Клейпоул, и мне было видно только самую его верхушку, малюсенькое пятнышко. Я подумала, это облачко, но оно было слишком серым, неестественного цвета, а затем я сообразила: других-то облаков нет, небо чистое. В бинокль я увидела, что «облако» узкое и прямое — столб дыма от небольшого костра. Пока мы еще ездили на грузовике, хребет Клейпоул был от нас в пятнадцати милях, хотя кажется, что он ближе. Так вот, дым шел за ним.

За хребтом, еще милях в десяти дальше, находится Огдентаун. Но там живых не осталось.

Я знаю это, потому что, когда война кончилась и все телефоны замолчали, папа с Джозефом и Дэвидом, моими родным и двоюродным братьями, поехали на грузовике разведать, что к чему, и первым делом отправились в Огдентаун. Они выехали рано утром; Джозеф и Дэвид дрожали от волнения, а отец выглядел очень озабоченным.

Когда они вернулись, уже стемнело. Мама беспокоилась, почему их нет так долго, и мы ужасно обрадовались, когда, наконец, увидели огни грузовика, перевалившего через холм Бёрден в двух милях от нас. Они смотрелись маячками. Единственные огни в округе, не считая света в доме, — больше никаких машин за целый день. Мы знали, что это наш грузовик, потому что одна фара, левая, всегда мигала, когда машину подбрасывало на неровной дороге. Грузовик подъехал к дому; от утреннего возбуждения ребят не осталось и следа. Они выглядели перепуганными, а отца, казалось, подташнивало. Возможно, от уже начинавшейся болезни, но главным образом, думаю, просто от ужаса.

Мама с тревогой глядела, как он выбирается из кабины.

— Что там? Что вы нашли?

— Тела. Только мертвые тела. Они все мертвы.

Мы пошли в дом, полный света, мальчики молча плелись позади. Папа опустился на стул.

— Ужас, — сказал он и повторил: — Ужас, ужас. Мы ехали по улицам, осматривая все вокруг. Сигналили. Потом поехали к церкви и били в колокол. Его за пять миль слышно! Ждали два часа, но никто не пришел. Я зашел в пару домов: к Джонсонам, Питерсам — все на месте, все мертвы. И мертвые птицы на улицах…

Джозеф заплакал. Ему было четырнадцать, и я уже шесть лет не видела, чтобы он плакал.

Он приближается. Сегодня уже почти на гребне хребта, но еще не совсем — в бинокль я не видела пламени, только дым, но тот поднимался очень быстро, значит, невысоко над костром.

Я знаю, где он: на развилке. Сразу за перевалом шоссе восток — запад, на Динтаун, пересекается с нашей дорогой. Это автострада номер 9, федеральная трасса, крупнее нашей окружной дороги 793. Он остановился там и думает, куда пойти: по Девятой или через хребет. Я говорю «он», потому что так думаю, хотя, возможно, это они или даже она. Но мне кажется, он. Если он решит идти по шоссе, то уйдет навсегда и все останется по-прежнему. С чего бы ему возвращаться? Но если он поднимется на гребень, то точно спустится сюда, потому что увидит деревья в зеленых листьях. По ту сторону хребта, даже на том склоне холма Бёрден, зелени нет, все умерло.

Чувствую, мне надо кое-что объяснить. Во-первых, почему я испугалась. Во-вторых, почему пишу в этой тетради, взятой в магазине Кляйнов в миле отсюда.

Я взяла тетрадку и запас шариковых ручек еще в феврале. А еще раньше последняя радиостанция — такая слабенькая, что я могла расслышать ее только ночью, — прекратила вещание. Она молчала уже около четырех месяцев.

Это «около» стало первой причиной, почему я взяла тетрадь: поняла, что забываю, когда что случилось, а порой не помню, случилось ли вообще. Другая причина — я подумала, что, ведя дневник, буду словно говорить с кем-то, а потом, когда перечитаю его, как будто кто-то будет говорить со мной. Но, по правде говоря, я почти ничего не писала — не о чем было.

Иногда я записывала погоду, если случалась буря или что-то необычное. Занесла дату посадки растений, подумав, что это может пригодиться на следующий год. Но большую часть времени я не прикасалась к дневнику — дни повторяли один другой, и порой я думала: зачем вообще что-то писать, если никто никогда этого не прочтет. Тогда я напоминала себе: когда-нибудь, через многие годы, ты сама прочитаешь это. Я не сомневалась, что была единственным человеком, оставшимся на свете.

Но теперь у меня есть о чем писать. Я ошибалась: я не единственный человек на Земле. Это волнующе и страшно одновременно.

Сперва, когда все остальные ушли, я ненавидела одиночество и глядела на дорогу весь день и почти всю ночь в надежде, что какая-то машина, хоть кто-нибудь покажется на вершине холма. Когда спала, мне снилось, что кто-то заезжал и поехал дальше, не заметив меня; тогда я вскакивала и бежала на дорогу, надеясь хотя бы увидеть растворяющиеся в ночи габаритные огни. А потом… Прошли недели, радиостанции замолкли одна за другой, и когда замолчала последняя, я наконец поняла, что никто больше не придет и ни одна машина не проедет мимо. Конечно, я еще некоторое время уговаривала себя, что это батарейки сели, но, набрав в магазине новых и проверив их в фонаре, поняла, что «села» на самом деле радиостанция.

Правда, человек на той последней станции предупреждал, что ему придется замолчать — иссякал источник энергии. Он все передавал и передавал свои широту и долготу, словно плыл на корабле, а не сидел на суше — где-то под Бостоном, в Массачусетсе. Он еще кое-что говорил, что мне не понравилось. И что заставило размышлять.

Допустим, машина перевалит через холм, я выбегу навстречу, и кто-там-в-ней-сидит выйдет из кабины — а что, если он сумасшедший? Или, допустим, он окажется жутко противным или злым и жестоким? Убийцей? Что я буду делать? Тот человек на радио под конец и сам стал казаться безумцем. Он был напуган: вокруг явно оставалось совсем мало людей и еще меньше еды. Он все призывал сохранять достоинство перед лицом смерти, говорил, что никто не имеет права считать себя лучше других. Его тон был умоляющим, и я понимала: там происходит что-то ужасное. Однажды он сорвался и расплакался прямо в эфире.

Так что я решила: если кто и придет, я сначала смотрю, кто он, и лишь потом показываюсь на глаза сама. Одно дело ждать визита в цивилизованном мире, когда вокруг есть другие люди. Но когда вокруг никого, мир выворачивается наизнанку. Постепенно я поняла: есть вещи похуже одиночества. И, подумав так, стала перетаскивать все самое необходимое в пещеру.

Сегодня под вечер дым пошел снова, в том же самом месте, что и вчера. Я знаю, что он (она? они?) делает. Пришел с севера. Разбил лагерь у перекрестка и ходит на разведку на восток и на запад по US 9. Это меня беспокоит. Если он обследует восток и запад, то, конечно, пойдет и на юг.

Я поняла еще кое-что: у него явно увесистая поклажа, должно быть, еда и вещи. Он оставил их у развилки и совершает вылазки налегке. А это значит, что незнакомец, вероятно, не встретил никого по пути, откуда бы он ни шел, — иначе не стал бы так оставлять вещи. Или же с ним еще кто-то. Конечно, возможно, он просто отдыхает. Может быть, у него машина, но вряд ли. Папа говорил, машины останутся радиоактивными еще долгое время — это, как я понимаю, из-за того, что они из металла. Отец знал много всего такого. Он не был ученым, но читал все научно-популярные статьи в газетах и журналах. Думаю, он поэтому так забеспокоился, когда после окончания войны выключились все телефоны.

На следующий день после поездки в Огдентаун все отправились снова. На сей раз в двух машинах: в нашем грузовичке и в фургоне мистера Кляйна, владельца магазина. Посчитали, так будет лучше: вдруг одна машина сломается. Мистер Кляйн и его жена тоже поехали, и в конце концов мама решила ехать с ними. Думаю, она боялась разлучаться с папой, это пугало ее даже больше, чем рассказ об Огдентауне. Джозефа оставили дома со мной.

Во второй раз они отправились на юг: сначала через долину, где жили амиши [Амиши — одна из протестантских деноминаций, распространенная в некоторых штатах США и в канадской провинции Онтарио. Живут замкнутыми общинами, отвергают многие современные удобства, в частности автомобили, и ездят на конных повозках. — Здесь и далее примеч. переводчика.], — посмотреть, как те пережили бомбардировку. (Нет, их не бомбили — ближайшие бомбы упали далеко; папа считал, что в сотнях милях от нас или даже дальше: мы едва слышали гул, хотя и почувствовали, как дрожала земля.) Амиши были нашими друзьями, особенно мистера Кляйна — еще бы, его основные покупатели. Поскольку у них не было машин, только конные фургончики, они редко доезжали до Огдентауна.

О книге «Z значит Захария»

Шестнадцатилетняя Энн Бёрден живёт совершенно одна. Ядерная война унесла всех её близких. Мира, такого, каким она его знала, больше не существует. Целый год она живёт в замкнутой долине и считает себя единственным человеком на Земле. Но однажды она видит поднимающийся в отдалении столб дыма. Кто-то выжил и идёт к ней в долину. Кто этот человек? Чего он хочет? Можно ли ему доверять? Вскоре Энн убеждается, что есть вещи пострашнее, чем остаться последним человеком на планете.

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Z значит Захария» ОБрайен Роберт К. бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Автор: Роберт О’Брайен

Добавлено: 13.11.2016

Шестнадцатилетняя Энн Бёрден живёт совершенно одна. Ядерная война унесла всех её близких. Мира, такого, каким она его знала, больше не существует. Целый год она живёт в замкнутой долине и считает себя единственным человеком на Земле. Но однажды она видит поднимающийся в отдалении столб дыма. Кто-то выжил и идёт к ней в долину. Кто этот человек? Чего он хочет? Можно ли ему доверять? Вскоре Энн убеждается, что есть вещи пострашнее, чем остаться последним человеком на планете.

Сюда кто-то идёт.

То есть, я так думаю, что кто-то идёт, хотя не уверена и молюсь, чтобы это оказалось ошибкой. Я ходила в церковь и молилась всё утро. Покропила водой пред алтарём и положила на него цветы — фиалки и ветки кизила.

Но я вижу дым. Уже целых три дня — совсем не такой, как в прошлый раз. Тогда, год назад, он поднялся огромным облаком, далеко отсюда, и стоял в небе недели две. Наверно, где-то в мёртвом лесу полыхал пожар; а потом пошёл дождь и дым улёгся. Но сейчас он совсем другой — просто тонкий столбик, не очень высокий.

Этот столбик появляется уже три вечера подряд. Когда становится темно, его не видно, а наутро он исчезает. Но каждый вечер возникает снова — всё ближе и ближе. Сначала он вставал за грядой Клейпол-ридж, и я могла видеть только его верхнюю часть, и то лишь как грязноватое пятнышко. Я думала, что это облачко, вот только оно было слишком серое, цвет какой-то не такой; а потом я сообразила: да ведь больше на небе облаков нет! Достала бинокль и увидела, что облачко узкое и прямое, значит, это дым от маленького костра. К Клейпол-риджу мы ездили на машине — туда добрых пятнадцать миль, хотя кажется меньше; дым же поднимается из-за гряды.

За Клейпол-риджем, ещё через десять миль, лежит Огдентаун. Но в Огдентауне не осталось ничего живого.

Мне это точно известно, потому что после окончания войны, когда отключились все телефоны, мой отец, брат Джозеф и кузен Дэвид сели в пикап и поехали разузнать, что происходит. Первым пунктом на их пути был Огдентаун. Они отправились рано утром; Джозеф с Дэвидом радовались, как дети, а вот отцу явно было не до веселья.

Они вернулись, когда уже совсем стемнело. Мама волновалась, где их носит так долго; поэтому когда на холме Бёрден-хилл, в шести милях отсюда, показались светящиеся фары пикапа, мы обрадовались.

Фары походили на маячные огни. Больше огней не было нигде, кроме как в нашем доме — за целый день в долину не наведался ни один автомобиль. Мы знали, что это наш пикап, потому что у него одна фара, левая, мигала, когда машина подпрыгивала на выбоине. Пикап подкатил к дому, разведчики вышли. Мальчики больше не веселились, как раньше, вид у них был перепуганный; а отец — тот вообще осунулся, как будто ему стало плохо. Может, он тогда уже был болен, но всё-таки, думаю, скорей всего его потрясло то, что они увидели.

Мама не спускала с него глаз, пока он вылезал из машины.

— Трупы. Кругом лишь мёртвые тела. Все мертвы.

Мы пошли в дом, где светились лампы; мальчики последовали за нами, так и не сказав ни слова. Отец опустился на стул.

— Ужасно, — проговорил он, а потом снова: — Ужасно, ужасно. Мы всё там объездили, заглядывали во все закоулки. Жали на клаксон. А потом пошли в церковь и позвонили в колокол. Знаете, его слышно на пять миль в округе. Ждали два часа, но никто так и не объявился. Я зашёл в пару домов — к Джонсонам, к Питерсам. Они все были дома. Мёртвые. Улицы усеяны мёртвыми птицами.

Мой брат Джозеф заплакал. Ему четырнадцать. Я не слышала, чтобы он плакал, с тех пор как ему исполнилось восемь.

Струйка дыма приближается. Сегодня она стояла почти на самой вершине гряды, хотя и не совсем; потому что, взглянув в бинокль, пламени я не увидела, только дым — он поднимался очень быстро и не слишком высоко над костром. Знаю, где: на перекрёстке. Сразу за гребнем с востока на запад проходит Дин-таун Роуд, шоссе №9 штатного значения; оно пересекается с нашей дорогой, которая поменьше, окружного значения, и носит номер 793. Путник остановился там и решает, двигаться ли ему по девятке или перевалить через гребень. Я говорю «путник», хотя это могут быть и «путники», и даже «путница». Просто мне кажется, что это мужчина. Если чужак решит следовать по шоссе — он попросту уйдёт, и всё снова встанет на свои места. Назад-то он наверняка не вернётся. Зачем? А вот если он поднимется на гребень — тогда он точно придёт сюда, потому что увидит с вершины зелёные листья. По ту сторону гряды, да даже по ту сторону Бёрден-хилла зелени нет, там всё мертво.

Тут мне нужно кое-что объяснить. Во-первых, почему я так напугана. Во-вторых, почему я пишу об этом здесь, в толстой школьной тетради, которой разжилась в магазине Клейна в миле по дороге отсюда.

Я взяла там тетрадь и солидный запас шариковых ручек ещё в феврале. А потом последняя радиостанция — очень плохо слышимая, только ночью и поймаешь — прекратила трансляцию. С той поры прошло уже около двух-трёх месяцев. Я говорю «около», и это одна из причин, почему я взяла тетрадь: я обнаружила, что забываю, когда что случилось, а иногда даже случилось ли оно вообще. Вторая причина: я подумала, что если вести дневник, то это будет всё равно, как если бы с кем-то разговариваешь; а если позже я прочту свои записи, то это будет, словно кто-то разговаривает со мной. Но, по правде сказать, написала я не очень много, потому что, в общем, не о чем.

Иногда я делала заметки о погоде — если намечалась буря или что-то не совсем обычное. Ещё записывала, что и когда посадила в огороде, ведь наверняка пригодится на следующий год. Но большую часть времени я ничего не писала, потому что один день был похож на другой, и иногда мне приходило в голову: а зачем вообще что-то писать, если никто никогда этого не прочтёт? Но потом я напоминала себе: когда-нибудь, спустя годы, ты сама прочтёшь это. Я была уверена, что осталась одна-одинёшенька на целом свете.

Но теперь мне есть, о чём писать. Я была неправа. Я не одна на целом свете. Мне радостно и страшно.

Поначалу, когда все остальные пропали, я ненавидела одиночество; всё выглядывала на дорогу днями напролёт и большую часть ночи, надеясь, что проедет машина или кто-нибудь, неважно кто, придёт из-за холма. Мне даже иногда снилось, что кто-то проехал мимо, не зная, что я здесь; и тогда я просыпалась, выскакивала на дорогу и всматривалась — не исчезают ли в темноте задние фонари. Но недели проходили за неделями, и радиостанции умолкали одна за другой. Когда умерла последняя, до меня наконец дошло, что никто ко мне не придёт — ни машина, ни пеший путник. Само собой, сначала я думала, что это просто батарейки в моём приёмнике сели, поэтому раздобыла в магазине новые. Испробовала их в ручном фонарике — тот загорелся, так что стало понятно, что дело всё-таки в радиостанции.

Во всяком случае, ведущий на последней станции сказал, что вынужден прекратить передачу, потому что больше нет электричества. Он раз за разом повторял свои координаты — широту и долготу, хотя находился вовсе не на корабле; нет, он был на суше, где-то около Бостона, штат Массачусетс. А ещё он рассказывал о многом другом, и истории эти мне совсем не понравились. И тогда я призадумалась. Вот представьте: через холм переваливает машина, я выбегаю ей навстречу, из машины кто-то выходит. А вдруг этот кто-то — сумасшедший? Или плохой человек, злой, жестокий? Убийца какой-нибудь. И что мне тогда делать? Понимаете, тот ведущий на радио под конец вроде как рехнулся — во всяком случае, так казалось. Он боялся; там, где он сидел, в живых оставалось всего несколько человек, а еды так и вообще кот наплакал. Он говорил, что всем одинаково плохо и что даже перед лицом смерти люди должны поступать достойно. Он умолял об этом по радио, и я поняла: там происходит что-то страшное. Один раз он не выдержал и заплакал.


Статьи по теме